Метиленовый синий. Лена

Еще маленькой девочкой она отгрызла себе язык. Не в один конечно день. Родители и врачи потом недоумевали, сколько в маленькой девочке упорства, она делала это тихо, как делают небольшие животные, каждый день, иногда пятнадцать минут, иногда дольше.

В остальном все было обычно: банты, гольфы, изокружок, песенник с надписью возле припева «Два раза». Но вечером, после молока, когда сестра читала под одеялом, она пыталась избавится именно от него. Как с зубом. Вы понимаете,что в челюсти находится лишнее и расшатываете языком или пробуете поддеть ложкой, останавливаясь от боли и каждый раз продолжая. Непонятно почему она выбрала язык, говорил лечащий врач на областной конференции и расспрашивал о родственниках папу, который сидел рядом в слишком коротком галстуке.
Папа не знал, они странного в ребенке не замечали до того дня, когда она за воскресным обедом выплюнула первый кусок и из ее речи исчезли шипящие. Продолжалось это около трех месяцев, был перерыв после сильного кровотечения, затем она избавилась от мягкого неба и язычка. Лечащий врач советовал новые лекарства, надзор или стационар, родители возражали, все письменные задания выполнялись, почерк и поведение были хорошие, а ели они в разных комнатах и у нее было свое ведро.
Сестра продолжала читать по ночам, оттого, что легко просыпалась, и ждала дня, когда точно тихо и не нужно догадываться. Почему ей казалось что так лучше она объяснить не могла и опять пробовала; пальцами или вязальным крючком, как было в книге про домашнее приготовление мумий. После статьи врача пригласили на конференцию в Москву, ей сказали ехать тоже, анализов профессору будет недостаточно, такой шанс - надо.
В поезде был постоянный стук, она легла на верхнюю полку и пока папа с лечащим врачом чистили рыбу отвернулась к стенке. Через два дня они вышли, а все новые кусочки у нее получилось спрятать в наволочку перед тем, как сдать общий комок белья.
Пока ждали профессора, приходили студенты, которые переспрашивали как пишется синдром, а она капризничала и не открывала рот. Отвернуться к стене не давали нянечка днем и ремни ночью. В палате их было несколько, она подружилась с тремя девочками из района и они в темноте держались за пальцы. На осмотр профессор потратил около часа, спрашивал лечащего врача о прежних воплощениях и планах на будущее, кивал папе, потом сказал, что ей под наблюдением будет лучше, а они смогут ее навещать когда захотят.
Они действительно приезжали несколько раз, привозили выпечку, консервы домашние и вещи, но почти все было нельзя из-за карантина в первый раз и оттого, что она нарушала режим в январе и потом. Почти все это время она сидела около аквариума, перестала одевать брюки, ходила мало, занималась намного хуже, а когда весной затопило фонтан, уплыла через выломанную решетку.
Ее искали в трубах и по течению с лодок, сообщили в Москву, родителям и родственникам, но все было бессмысленно и ее сочли пропавшей без вести.
Уже после войны выяснилось, что она доплыла до Северного моря, жила в фиордах, многому научилась у трески, боролась с подлодками гитлеровцев, а когда состарилась - смотрела издалека на караваны кораблей с советским флагом. Ей поставили памятник в Копенгагене, снимок которого висит на доске «Наши выпускники», и о ней всегда говорят на вечерах встреч интерната, перед тем, как ее пожилые, сросшиеся пальцами подруги танцуют танец маленьких лебедей.

Максим Малкин

Posts from This Journal by “слова” Tag