не пытаюсь понять
даже не пытаюсь понять людей, выросших в старых отштукатуренных домах.
когда заходишь в такой дом, сразу становится понятно, почему они такие неправильные.
они просто не умеют летать. а как можно научиться летать, если ты так боишься перемен…
их мифология, легенды и суеверия настолько зыбки, чтокажется, тронь и эти миражи утонут в тяжелом запахе сырости, борща и кошек.
они не знают, что их домовенок плачет ночами. в нем убили страсть к путешествиям. он пытается бунтовать. он переставляет посуду и книги местами. никто его не слышит.
их маленькие окна и широкие подоконники мешают им с детства расправлять крылья вместе с рассветом. как представить себя летящим на голландце, когда даже в распахнутое окно, не может ворваться свежий ветер. он заперт тесным городом. его кудри запутываются в тяжелых кронах тополей. рвутся клочьями на тополиный пух.
они не знают, что такое взлетать на крыльях любви на последний этаж. и вдруг остановившись перед ее дверью, всем нутром ощутить себя голым. перья усыпали лестничные пролеты белыми розами. ты больше не ангел. ты здесь одинок и никому не нужен.
они не выли на закат, свесившись летучей мышью с карниза плоской крыши. там где стирается грань между городом и небом. там где рождается туман твоих новых крыльев…
с их крыш увидишь лишь глухую стену дома напротив. и когда по этой стене крадется туман, они лениво складывают в него свои мечты и миражи. отпуская желание научиться летать навсегда.
когда заходишь в такой дом, сразу становится понятно, почему они такие неправильные.
они просто не умеют летать. а как можно научиться летать, если ты так боишься перемен…
их мифология, легенды и суеверия настолько зыбки, чтокажется, тронь и эти миражи утонут в тяжелом запахе сырости, борща и кошек.
они не знают, что их домовенок плачет ночами. в нем убили страсть к путешествиям. он пытается бунтовать. он переставляет посуду и книги местами. никто его не слышит.
их маленькие окна и широкие подоконники мешают им с детства расправлять крылья вместе с рассветом. как представить себя летящим на голландце, когда даже в распахнутое окно, не может ворваться свежий ветер. он заперт тесным городом. его кудри запутываются в тяжелых кронах тополей. рвутся клочьями на тополиный пух.
они не знают, что такое взлетать на крыльях любви на последний этаж. и вдруг остановившись перед ее дверью, всем нутром ощутить себя голым. перья усыпали лестничные пролеты белыми розами. ты больше не ангел. ты здесь одинок и никому не нужен.
они не выли на закат, свесившись летучей мышью с карниза плоской крыши. там где стирается грань между городом и небом. там где рождается туман твоих новых крыльев…
с их крыш увидишь лишь глухую стену дома напротив. и когда по этой стене крадется туман, они лениво складывают в него свои мечты и миражи. отпуская желание научиться летать навсегда.