Соколов, Павел Петрович (1826-1905). Иллюстрированный альбом к роману "Евгений Онегин" А. С. Пушкина : [C текстом] 48 неизд. рис. акад. Павла Петровича Соколова, 1855-1860 Фототип. К.А. Фишер. - Москва : издание В. Г. Готье, 1892. - [6] с., [40] л. ил.; 29x37 см. Тема дуэли в творчестве Пушкина в значительной степени автобиографична. Поэт был не только современником, но и участником многих поединков. «Пушкин всякий день имеет дуэли, — пишет Е. А. Карамзина П. А. Вяземскому 23 марта 1820 г. — Благодаря Бога, они не смертоносны, бойцы всегда остаются невредимы». Письма, дневники, воспоминания передают нам шумную, даже скандальную известность Пушкина-дуэлянта. В некоторых рассказах взрывчатость поэта кажется анекдотичной. Если верить воспоминаниям Л. Н. Павлищева, Пушкин, едва выйдя из Лицея, во время посещения Михайловского вызвал на дуэль своего родственника и соседа П.И.Ганнибала. Ссора вспыхнула во время деревенского бала. «...Павел Исаакович в одной из фигур котильона отбил у него девицу Лошакову... Ссора племянника с дядей кончилась минут через десять мировой и новыми увеселениями...». В 1818 г. произошла ссора между Пушкиным и Кюхельбекером. Н. И. Греч описал ее как шутливую: «Кюхельбекер вызвал Пушкина на дуэль. Пушкин принял вызов. Оба выстрелили, но пистолеты заряжены были клюквою, и дело кончилось ничем». П. И. Бартенев, опираясь на записи В. И. Даля, воссоздал события иначе: «Кюхельбекер взбесился и требовал дуэли. Никак нельзя было уговорить его. Дело было зимою. Кюхельбекер стрелял первый и дал промах. Пушкин кинул пистолет и хотел обнять своего товарища, но тот неистово закричал: „стреляй, стреляй!”. Пушкин насилу его убедил, что невозможно стрелять, потому что снег набился в ствол. Поединок был отложен, и потом они помирились». Отголоски этого поединка — в другой ситуации: «Пушкин и бар. М. А. Корф... жили в одном и том же доме; камердинер Пушкина, под влиянием Бахуса, ворвался в переднюю Корфа с целью завести ссору с камердинером последнего. На шум вышел Корф и, будучи вспыльчив, прописал виновнику беспокойства argumentum baculinum (побил палкой). (,..)А. С. вспылил в свою очередь и, заступаясь за слугу, немедленно вызвал Корфа на дуэль. На письменный вызов Корф ответил также письменно: „Не принимаю вашего вызова из-за такой безделицы не потому, что вы Пушкин, а потому, что я — не Кюхельбекер”». Позднее Корф вспомнит о своем гениальном сверстнике желчно, непримиримо: «Вечно без копейки, вечно в долгах, иногда без порядочного фрака, с беспрестанными историями, с частыми дуэлями, в тесном знакомстве со всякими трактирщиками... и девками, Пушкин представлял тип самого грязного разврата». Вяземский, читая воспоминания, возразил: «Никакого особенного знакомства с трактирами в нем не было... а еще меньше грязного разврата». И в другом месте: «Пушкин был грешен, как все молодые люди». В поведении поэта сказывался естественный для Вяземского и непонятный для Корфа культ свободы. Люди пушкинского круга исповедовали свободу во всем: не только в политике, но и в любви, в общении, в манерах, что иногда придавало их поведению весьма странные формы. Вспомним театр тех лет, «где каждый, вольностью (курсив здесь и далее мой. — Т. В.) дыша,/Готов охлопать entrechat,/Обшикать Федру, Клеопатру,/Мойну вызвать (для того,/Чтоб только слышали его)» (V, 14). В 1818 г. из-за несовпадения театральных вкусов у поэта чуть было не случилась дуэль с майором Денисевичем. Обстоятельства их ссоры описаны в воспоминаниях И. И. Лажечникова: «Пушкин был в театре, где на беду судьба посадила его рядом с Денисевичем. Играли пустую пиесу, играли, может быть, и дурно. Пушкин зевал, шикал, говорил громко: „Несносно!”. Соседу его пиеса, по-видимому, очень нравилась. Сначала он молчал, потом, выведенный из терпения, сказал Пушкину, что он мешает ему слушать... Пушкин искоса взглянул на него и принялся шуметь по-прежнему. Тут Денисевич объявил своему неугомонному соседу, что попросит полицию вывести его из театра. „Посмотрим”, — отвечал хладнокровно Пушкин и продолжал повесничать». Денисевич назвал Пушкина «школьником». Поэт не стерпел обиды и вызвал майора на дуэль. Только благодаря стараниям писателя И. И. Лажечникова, свидетеля дуэльных переговоров, дело удалось уладить. В VIII главе «Онегина» Пушкин вспоминал свое мироощущение в молодые годы: «И я, в закон себе вменяя/Страстей единый произвол...» (V, 143). Эта романтическая ориентация на безудержность натуры диктовала и дуэльную легкость; отсюда — чрезвычайно широкое распространение поединков в конце 1810 —начале 1820-х годов: «Здорово, рыцари лихие/ Любви, свободы и вина!/Для нас, союзники младые,/Надежды лампа зажжена!» (I, 345). Так Пушкин обращался к своим приятелям по «Зеленой лампе» — вольнолюбивому литературному обществу тех лет. Среди «лампистов» — известные дуэлянты Каверин, Щербинин; близким другом создателя общества Всеволожского был участник многих дуэлей Якубович. Частые поединки — так же, как «любовь, свобода и вино», — видимо, усиливали праздничное ощущение жизни. Не только память о недавней войне обостряла в молодых честолюбцах чувство внутреннего подъема, расцвета жизненных сил: «В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии, — вспоминает пушкинский Сильвио из повести «Выстрел». — Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом» (VI, 62). В 1820 г. в поэме «Кавказский пленник» Пушкин впервые коснулся темы поединка: «Невольник чести беспощадной,/Вблизи видал он свой конец,/На поединках твердый, хладный,/Встречая гибельный свинец» (IV, 91). Дуэли представлены в поэме как пленительное проявление избытка сил, как захватывающая игра: «Любил он прежде игры славы/И жаждой гибели горел». Однако эта игра уже недоступна Пленнику. Герой опустошен страстями, он «...бурной жизнью погубил/Надежду, радость и желанье». В прошлом дуэлянт, теперь он равнодушен даже к «кровавым забавам горцев». Осенью 1822 г. Пушкин поясняет характер Пленника в письме к В. П. Горчакову: «Я в нем хотел изобразить это равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, эту преждевременную старость души, которые сделались отличительными чертами молодежи 19-го века» (X, 43). Жестокость дуэли, возможная смерть одного из противников — все это до поры до времени не волнует Пушкина; страшной кажется лишь утрата постоянной готовности драться. Через несколько лет тема поединка возникнет в «Онегине» уже совсем в другом ключе... полный текст статья Дуэли Пушкина и его героев . автор Т. П. Волохонская. Библиотека Всероссийского музея А. С. Пушкина.